Министр энергетики Казахстана Ерлан Аккенженов поставил жирную точку в обсуждениях о скором наращивании транзита российской нефти в Китай. В кулуарах парламента он заявил, что увеличение поставок с текущих 10 до 12,5 миллионов тонн в этом году технически нереализуемо -5-6. Отвечая на прямой вопрос журналистов, глава ведомства был краток: «Я не думаю, у нас тут полгода осталось, вряд ли» -1-5.

Это заявление фактически переводит амбициозные планы, зафиксированные в майском межправительственном соглашении между Москвой и Астаной, в плоскость долгосрочной инвестиционной программы -8-9. По словам Аккенженова, сегодня в документе прописаны не конкретные цифры, а лишь предполагаемый объем увеличения — 2,5 млн тонн. Однако превращение этой цифры в реальные тонны прокачки требует серьезной модернизации инфраструктуры -1-2.

Труба упирается в насосы и «лупинг»

Главная причина пессимизма министра — не политика и не нехватка нефти, а физический износ и ограниченная пропускная способность трубопроводной системы. Основным маршрутом для транзита является сложная цепочка Омск — Павлодар — Атасу — Алашанькоу -1. Ключевой экспортный участок «Атасу — Алашанькоу», введенный в эксплуатацию еще в 2006 году, имеет проектную мощность в 20 млн тонн в год, однако этот объем уже давно поделен: 10 млн тонн занимает российская квота, еще 10 млн тонн приходится на казахстанское сырье и нужды китайских НПЗ -1-3.

Чтобы «раздвинуть» этот объем и пропустить дополнительный поток, недостаточно просто увеличить давление. Как пояснил министр, рабочие программы сейчас просчитывают два ключевых направления: строительство лупинга (дополнительной нитки трубопровода, прокладываемой параллельно основному) и установку дополнительных нефтеперекачивающих станций (НПС) -2-6. Отраслевые эксперты оценивают капитальные затраты на расширение системы (для роста на 10 млн тонн) в сумму от 400 до 600 миллионов долларов, а полный цикл работ — от проектирования до ввода в эксплуатацию — займет минимум два-три года -1.

Санкционные риски и «китайский фактор»

Однако технические сложности — лишь вершина айсберга. Финансово-экономическая модель проекта выглядит значительно более запутанной. Оператором казахстанского участка выступает АО «КазТрансОйл», а экспортная труба в Китай принадлежит совместному предприятию с китайской CNODC -1-3.

Казахстанские структуры, опасаясь вторичных санкций США и ЕС, крайне осторожны в финансовой и технологической кооперации с российскими компаниями -1. Модернизация НПС требует закупки высокотехнологичных систем управления и запорной арматуры, которые традиционно поставлялись западными производителями. Приобретение такого оборудования для проекта, где главным бенефициаром станет российский экспорт, может быть заблокировано комплаенс-службами. Замена на китайские аналоги возможна, но это требует серьезной перенастройки стандартов и изменения проектной документации -1.

Центральным остается вопрос: кто заплатит за расширение? Казахстан категорически отказывается инвестировать в модернизацию трубы за свой счет ради чужого экспорта. Астана настаивает на механизме «качай или плати» и долгосрочных контрактах, где российская сторона должна будет гарантировать оплату транзита за заявленный объем (например, 15 или 20 млн тонн), независимо от фактической прокачки -1. Только такие твердые финансовые гарантии на 10–15 лет позволят «КазТрансОйлу» привлечь кредитные средства под масштабную стройку.

Геополитический контекст: ставка на сушу

Интерес России к наращиванию этого маршрута очевиден и обусловлен геополитикой. Потеря премиального европейского рынка, угрозы для морского «теневого флота» и блокировка проливов делают сухопутный коридор в Китай самым рентабельным и безопасным каналом экспорта -1. Для Китая это способ диверсификации поставок в обход морских путей, которые могут быть перекрыты американским флотом в Малаккском проливе -1. Для Казахстана — стабильная транзитная рента и усиление статуса ключевого континентального хаба.

Парадоксально, но ситуация вокруг транзита в Китай контрастирует с положением дел на западном направлении. Казахстан уже столкнулся с технической невозможностью прокачки своей нефти в Германию по нефтепроводу «Дружба» (в июле поставки обнулены), что вынуждает Астану искать альтернативные маршруты через Усть-Лугу и КТК -4-12. Это делает восточное направление еще более стратегически ценным, но одновременно поднимает ставки в переговорах о его расширении.

Пока же заявление министра Аккенженова фиксирует реальность: в 2026 году роста транзита не будет. Предстоит сложный клубок переговоров о ценах, инвестициях и санкционных рисках, который, судя по срокам, растянется на годы.